Новый Домострой

Предыстория (вместо предисловия)

Двадцать лет назад распалась супердержава.

Остались от нее рожки да ножки: руины и обломки в виде новых и независимых государств.

Двадцать лет новые и независимые государства пытаются построить нечто демократическое с человеческим лицом.

Получается пока не очень.

И демократия какая-то недемократическая, да и лицо не вполне человеческое.

Почему?

Причин много, и одна из них, как нам кажется – потеря ценностного ориентира.

То есть старую-то идеологию мы с вами сломали, дискредитировали и пустили под хвост чеширскому коту истории, а вот новую создать не получилось.

Не получилось воскресить христианские, православные ценности. Нет, для кого-то эти ценности и не умирали вовсе, но в масштабах общества они не работают. И церковь у нас отделена от государства, и сменилось уже несколько поколений, воспитанных атеистами и как атеисты.

Не получилось создать новую национальную идею: ни у них в России, ни у нас в Украине.

Может быть, в других государствах-обломках дело обстоит иначе – мы не знаем. Но – не уверены.

А тут еще с падением железного занавеса хлынуло на нас с вами мутное цунами кича.

Ну, старшее поколение еще как-то держится: закаленные жизнью потому что.

А вот поколение подрастающее захлебнулось и наглоталось идеологии (если можно, конечно, так это назвать) массовой культуры.

И сейчас, когда это поколение уже подросло, мы с ужасом обнаружили, что:

— работать наша смена в большинстве своем не может: и не умеет, и не хочет. Зато хочет получать деньги несоразмерно затраченному даже не труду! Времени!

— чувство долга для большинства – пустой звук, а об ответственности за свои поступки, и – особенно – за их последствия многие даже не имеют представления.

— молодые люди – и юноши, и девушки – не способны на самостоятельные действия, требующие принятия ответственных решений. Даже в области своих собственных семейных отношений: при наличии финансовых и иных возможностей отделиться многие молодые семьи предпочитают жить с родителями в тесноте и, бывает, что в обиде.

Школа, как все мы знаем и понимаем, не воспитывает.

Воспитывает семья.

Но семья не возникает из пустоты, семья не появляется при желании, по мановению руки, и даже в результате чародейского заклинания работника ЗАГСа, проставляющего штамп в паспортах новобрачных.

Семью, дом нужно построить.

А когда это уже удалось, за постройкой нужно следить.

У наших с вами предков с их стремлением к регламентации всех сторон жизни: и земной, телесной, и духовной, – имелось такое специальное руководство, которое так и называлось: «Домострой».

Строительство Дома.

Книга эта сегодня, конечно, устарела.

Но проблема – как построить семью – остается, и сегодня она даже актуальнее, чем прежде.

Вот поэтому мы решили написать свой собственный, новый «Домострой».

Современный.

Для «чайников».

Первоисточник

Итак, «Домострой».

Произведение забыто, не слово, слово-то и на слуху, и на языках.

Феминистки это слово употребляют как ругательство.

Домострой для них – это когда мужчина главный. А жена – «босая, беременная и на кухне, и на «раз – стоять, а на два – смирно!»»

И борщ с мозговой косточкой на стол, и – с поклоном: «Откушай, батюшка!»

В чем-то они правы, но только в чем-то.

Потому что тот, давно забытый «Домострой» гораздо шире и глубже, потому что мужчина Домостроя – главный в первую очередь по ответственности за семью, за домочадцев, за дом, за хозяйство и за жену – да, да, за жену тоже.

Потому что в то время, когда «Домострой» создавался (в позднее средневековье, окончательно сложился к середине шестнадцатого века) женщины еще не эмансипировались, и были зависимы от мужчин (отца, мужа, сына – опекуна) в первую очередь экономически.

Не было тогда для женщины места в общественном производстве – ну, может быть, за исключением одной-двух женских специальностей: повитухи, свахи, травницы-целительницы, бабки-ворожеи. А было для женщины место в семье: дочери-рукодельницы, жены, матери, и, между прочим, Хозяйки Дома.

Государыни Жены.

Мужчина зарабатывал деньги. Мужчина вел общественную жизнь. Мужчина осуществлял практически все внешние связи – то есть покупку тех продуктов и товаров, которые не производились дома, в домашнем хозяйстве. А в домашнем хозяйстве тогда производилось почти все: и хлеб не в магазине покупали, и полотна, из которых потом сами шили одежду.

Так что не до общественного производства было тогда женщине: хлеб испечь, нить спрясть, рубашку пошить…

Даже если дом богатый, зажиточный, и не самой приходилось тесто месить, прялку крутить – то уж знать, как это делается, Государыня Жена была обязана, и за слугами – холопами, челядью – следила, и ими руководила. Так что выступала, как мы бы сейчас сказали, менеджером среднего звена.

Не самая простая работа.

А еще дети: рожать, кормить, воспитывать. Действенных противозачаточных средств тогда еще не было, да и считалось предохранение от беременности грехом. Впрочем, не только предохранение от беременности – даже позы в сексе церковь регламентировала, и некоторые (когда ноги вверх, к примеру) считались греховными, потому что «не ведут к зачатию». Потому что господь велел человеку «плодиться и размножаться». Так что – плодились и размножались в те времена бесконтрольно, рожали, сколько Бог пошлет; выживали, конечно, немногие: у кого двое, у кого пятеро, а у кого и все двенадцать. И рожать, кормить, воспитывать приходилось практически постоянно.

А еще родителей чтить, а еще об убогих и сирых заботиться; так что и в церковь на службу не всегда у нее время было пойти, а только по возможности. Ну, и по согласованию с мужем.

Потому что муж был руководителем: жена была замужем.

Вдумайтесь: ЗА мужем.

Не ПРИ муже, как иногда случается в наш век.

И, если жена была как бы менеджером среднего звена, то муж был топ-менеджером. Директором предприятия. То есть Хозяином.

Вот и получается, что закабаленность женщины в «Домострое» приблизительно соответствует закабаленности главного инженера или заместителя директора. К тому же эта закабаленность во многом зависела от доброй или злой воли мужа. Как и в нынешние времена – легко ли при директоре-самодуре подчиненным?

Ну, конечно, телесные наказания розгой или кулаками у нас сейчас не в ходу, но это уж – время тогда такое было. Физическое воздействие применялось ко всем нижестоящим, и в более поздние времена Государь Всея Великая, Белыя и Малыя Руси Петр Алексеевич даже специальную дубинку при себе носил. Поучать виноватых.

Но отношениям между мужем и женой посвящена только малая часть «Домостроя».

А чему же еще?

А всему, с чем сталкивался и имел дело человек в те времена.

Отношениям с Богом: как молиться, как причащаться, как в церкви на службе стоять, как от болезней врачеваться, потому что лечились тогда молитвою и постом, и покаянием и нищим подаянием, а также нелицемерной ко всем любовью.

Отношениям с царем, с родителями и детьми, и со слугами и соседями, и как сына воспитывать, и как дочку замуж выдавать.

И как в гости ходить, и как на пирах сидеть, и как подарки дарить и получать.

Но главное – как вести домашнее хозяйство.

Как вещи держать в чистоте, как запасы на зиму делать, и что в какой пост или мясоед готовить, и даже как готовить.

И свадебный чин подробно в книге описан: где кому стоять, сколько кому наливать, и какую подавать при том закуску: кому маковку, а кому каравай с сыром. Да не один чин, а разные – и по обычаям разные, и по достаткам.

Вот такая книга «Домострой», больше похожая на «Домоводство», разве что без выкроек в приложении.

Ну и, конечно, списков, или, как по-научному называются различные копии древних рукописей, изводов, дошло до нас несколько, и самый известный из них – Сильвестров извод.

Настолько известный, что многие считают Сильвестра его, «Домостроя», автором. На самом деле Сильвестр просто переписал книгу, может быть, что-то и отредактировал, и – самое главное – добавил «Послание и наказание от отца к сыну», называемое иногда «Малым Домостроем». В нем Сильвестр учит сына Анфима, как жить, исходя из тогдашней житейской мудрости.

Впрочем, тогдашняя житейская мудрость во многом актуальна и сегодня.

И сегодня не менее мудро держаться «правды истинной и любви нелицемерной ко всем», не осуждать «никого ни в чем», или действовать в соответствии с поучением: «чего сам не любишь, того и другу не твори». Или: «отверзи от себе пиянсьство; в сем убо недуге, и вся злая рожаются обычаи от него.» (То есть пьянство зло само по себе, и порождает все прочее зло)

Ну, пересказывать все мы не будем – советуем почитать самостоятельно. Это и поучительно, и просто интересно: в книге множество мелких подробностей, которые позволяют почувствовать, как жили наши с вами предки – детали обыденной жизни.

Государство и семья

Театр начинается с вешалки.

Государство начинается с семьи.

А что посеешь – то и пожнешь.

Эти три максимы вроде бы никак не связаны между собой, но по сути своей обозначают одно и то же: большое вырастает из малого.

Старшее поколение помнит фразу: «Семья – ячейка общества». Фраза эта навязла в зубах у начетчиков советской эпохи, и, как всякая затертая банальность, потеряла свой смысл. Избитая истина не перестает быть истиной от того только, что она – избита, но вот стоит ли им, этим избитым истинам, так уж безоглядно доверять?

Давайте потопчемся по этой избитой истине – ей от того хуже уже не будет.

Для начала определимся с дефинициями, то есть с определением слов и понятий. Потому что можно лоб себе разбить, доказывая оппоненту свое мнение, но не доказать – просто потому, что в одно и то же слово вы с ним вкладываете различный смысл.

Нас интересует: что мы понимаем под словами «семья», «общество», «ячейка».

О семье мы будем говорить подробно, пока же примем такое общее определение семьи: «семья — это группа живущих вместе близких родственников». (Толковый словарь Ожегова)

Ячейка, или ячея – каждое звено в сети. В переносном смысле – «первичное подразделение, самая мелкая единица в составе какого-н. объединения или общественной организации». (Там же)

Согласно все тому же словарю Ожегова, общество в первую очередь это: «совокупность людей, объединённых исторически обусловленными социальными формами совместной жизни и деятельности».

Если семья – ячейка в смысле «звено», то получается, что общество сложено из кирпичиков, мелких единиц – семей?

Но на самом деле – и одинокие люди, не живущие «группой вместе с близкими родственниками», являются членами общества, поскольку «объединены социальными формами жизни и деятельности».

То есть общество состоит из индивидуумов, просто значительная часть этих индивидуумов объединена в семьи.

Получается, врали нам классики, и первичным звеном, «ячейкой» общества является отдельный человек.

Но что такое – «отдельный человек»? Откуда он взялся? Он что, гомункулус из пробирки?

Нет, он родился у мамы и папы, он вырос в семье…

То есть, конечно, бывает, что люди вырастают не в семье, а в детском доме. Но это все-таки скорее исключение, чем правило, не так ли?

И вот этот отдельный человек рос в семье, учился говорить и думать в семье, учился общаться с другими людьми в семье.

Значит, семья – это та среда, в которой человек получает первые уроки общения с себе подобными.

И, поскольку все мы родом из детства, в будущем эта привычная модель останется ядром, на которое наслоится новый, расширенный, опыт общения.

Так, может быть, семья – не первичная ячейка, а эмбрион, зародыш общества?

А наше общество сегодня объединено в государство. Такая у нас «исторически обусловленная форма совместной жизни и деятельности».

И связь семьи с государством не прямая, а опосредованная: через модели человеческого общения.

Но – что будет посеяно в семье, то пышным цветом расцветет в государстве.

К примеру, модель патриархальной семьи времен «Домостроя» совершенно точно калькировалась моделью управления государством: царь – он был не просто царь, а Царь-батюшка, и подданные его – дети его, и слуги его, и холопы его: это уж от ситуации зависело, и еще от личности самодержца.

Впрочем, возможен и прямо противоположный взгляд: государственная модель отношений калькируется моделью управления семьей. Аристотель, например, в своей книге «Политика» пишет так: «Власть господина в семье – монархия (ибо всякая семья управляется своим господином монархически)…».

А сегодня у нас правление демократическое, и патриархальная семья перестала существовать.

А что взамен?

Семья – как она была, есть и будет

Современная наука считает, что в качестве устойчивого социального образования семья возникла в эпоху позднего неолита.

А до того существовал род, то есть группа кровных родственников, которые могли и не жить под одной крышей. Родовые отношения не подразумевали частной собственности, имущество было общим, вопросы наследования не стояли. Наверное, и тогда существовали устойчивые пары, но семьей, как мы сегодня понимаем это слово, они вряд ли были.

Зато большой и не всегда дружной семьей был сам род. Откуда мы знаем, что не очень дружной?

А вот знаем! – потому что уже в письменные времена, то есть во времена письменной истории, сохранялись в жизни наших предков обычаи и отношения прежних времен, времен Рода. И не только у крестьян и смердов – а и на самой верхушке, у русских князей. Наследовали князья друг другу не по прямой линии (когда отец передает власть сыну, а тот – своему сыну), а по старшинству в роду Рюриковичей. (Подробно об этом можно почитать в сочинениях историков, к примеру у В. Ключевского, в «Курсе русской истории».) И ссорились эти князья друг с другом, и воевали, и даже – случалось – калечили друг друга и убивали. Но оставались при этом родичами, и Русская земля находилась под правлением рода Рюриковичей. Века и поколения ушли на то, чтобы родовые отношения отправились в прошлое, чтобы на Руси воцарилось единовластие, и Великие, уже не Киевские, а Московские князья стали передавать власть по старшинству не в роду, а в семье, то есть отец – сыну.

Но семьи по-прежнему были большими; да что там – вплоть до конца прошлого века в порядке вещей было проживание под одной крышей, одной семьей нескольких поколений: родители, их дети, их внуки, иногда – и их правнуки. В прежние века это в основном диктовалось потребностью в рабочих руках в семейном, как мы бы сказали сегодня, бизнесе: в крестьянском ли хозяйстве, в ремесленной ли мастерской, даже и в торговом доме многочисленность семьи, то есть множество взрослых, работоспособных ее членов, придавала хозяйству дополнительную экономическую устойчивость. Впрочем, и не взрослые члены семьи, и престарелые, то есть частично работоспособные, выполняли свою долю работы: старики и старухи смотрели за детьми, вели домашнее хозяйство, им помогало подрастающее поколение – до того возраста, когда подростков можно было уже включить в дело, как работников. И возраст этот был невелик – уже в шесть-семь лет дети в деревне выполняли определенные работы. К примеру, гусей пасли. Младенцев нянчили – не дома, братьев и сестер, а и «в наймах». По грибы – по ягоды в лес отправлялись, за приварком к обеду. Мало ли!

В советское время жизнь под одной крышей нескольких поколений определялась в основном квартирным вопросом. Государственное жилье получить было не просто, его на всех не хватало, а строительство кооперативной квартиры требовало денег и соблюдения определенной нормы наличия жилой площади: шесть квадратных метров на одного человека, и дополнительно десять метров на семью. То есть если семья из восьми человек проживала в трехкомнатной квартире площадью шестьдесят квадратных метров, то ни встать на квартирный учет, чтобы получить жилье, ни даже вступить в кооператив, чтобы построить себе квартиру на собственные средства, семья не могла. Потому что шестью восемь – сорок восемь, и плюс десять… Конечно, в учет принимались и некоторые другие факторы, к примеру, наличие разнополых детей, некоторые заболевания; и научным работникам полагались дополнительные метры. Но в целом подавляющее большинство было вынуждено ловчить, хитрить и выкручиваться, чтобы улучшить свои жилищные условия: фиктивно женились/разводились, прописывали бабушек и дедушек из деревни и так далее.

Однако мы немножко увлеклись и отвлеклись. Вернемся же к нашим баранам, то бишь к семье.

Возникшей, как мы уже знаем, в эпоху неолита.

Как оно было, в те времена, мы не знаем. Письменных источников, как вы понимаете, не сохранилось. Некоторые ученые считают, что семья в те времена была, скорее всего, не патриархальной, а матриархальной, то есть родство считалось по женской линии, и не невеста входила в семью мужа, а жених входил в семью жены.

Однако есть и такое мнение у ученых, что обе формы семейной организации сосуществовали какое-то, возможно, что и длительное время.

Ну, как оно там было — это все гипотезы и догадки.

Важно то, что патриархат со временем победил практически повсеместно.

То есть:

— главой семьи стал отец – со всеми вытекающими отсюда последствиями, то есть с ответственностью за экономическое благосостояние, с правом распоряжаться всем имуществом семьи, с правом принятия решений и так далее.

— родство считалось и наследование производилось по отцовской линии (ученые называют такой способ патрилинейным).

— жена приходила в дом к мужу и становилась членом его семьи (по-научному это называется патрилокальность).

Вместе с патриархатом пришла и моногамия (то есть парный брак) или полигамия (многоженство), а полиандрия (многомужие) сохранилось только у некоторых народов в Индии и Непале.

Ну, не будем удаляться в экзотические страны – нас все-таки больше всего интересует, что происходило с нашими предками.

Вот что пишет летописец: «Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносят за нее — что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены».

В то время, когда Нестор писал эти строки (в начале двенадцатого века), обычаи славянских племен были хоть и недавней, но уже историей – крещение Руси в конце X века повлекло принятие брачных обычаев

Однако обычай «умыкания девиц у воды» продержался еще не одно столетие (как правило, без последующего брачного союза), как и «бесовские пляски и игрища» на Ивана Купалу, запрещаемые и преследуемые церковью, и от того еще более привлекательные для молодежи. Вплоть до девятнадцатого века.

И все же христианский брак победил.

Патриархальная семья, строгая моногамия, развод только с разрешения церкви (Святейшего Синода). И так вплоть до 25 октября (7 ноября) 1917 года.

Октябрьская революция изменила все.

Почти сразу же (спустя каких-то полтора месяца) был принят декрет о расторжении брака и – через два дня – о гражданском браке.

Теперь законным признавался только гражданский брак, то есть брак зарегистрированный в органе исполнительной власти. В ЗАГС-е — в отделе записи актов гражданского состояния. Так что сейчас, когда мы говорим: «Они не расписаны, живут в гражданском браке», — мы ошибаемся. Гражданский брак – это и есть роспись, и штамп в паспорте. А без штампа в паспорте, с точки зрения государственных органов – это не брак, это сожительство.

Хотя – не прошло и десяти лет, в 1926 году, был принят новый кодекс законов о семье. Теперь уже жизнь вместе, без штампа в паспорте, признавалась фактическим браком. Так же, как и у нас теперь.

Потом, правда, законы несколько ужесточились. Очень уж вольно повел себя народ, количество разводов зашкаливало. И партия принимала меры, направленные на укрепление семьи.

Был период, когда аморалка, то есть уличение в супружеской неверности и/или развод становились поводом для снятия человека с высокого поста и исключения из партии. А партия тогда существовала на всей обширной территории одной шестой части суши одна единственная – Коммунистическая партия Советского Союза. И боролась партия за крепкую и здоровую советскую семью.

Итак, Советская власть оперативно поруководила в области семейных отношений, и в результате на смену патриархальной пришла советская семья. Ее отличали: уравнивание в правах женщины и мужчины, которое на деле оказалось слегка перекошено в сторону женских прав (дети после развода в девяносто девяти случаях из ста оставались с матерью); малодетность — женщина стала активной участницей строительства социализма, и времени на вынашивание, рождение и воспитание детей у нее просто не оставалось. Да и равный труд оплачивался одинаково – если в старые добрые времена оплата труда мужчины позволяла содержать семью (жену и детей), то в советские времена одной зарплаты на это не хватало. И, естественно, никакие меры по повышению рождаемости, никакое запрещение абортов (был и такой период в истории) не помогали. Один, двое, редко – трое детей. Еще одно отличие семьи советской от семьи патриархальной: родители в большинстве случаев перестали вмешиваться в устройство брака своих потомков. То есть, если во все времена родительской добродетелью было найти сыну – невесту, а дочери – жениха, то теперь брак стал заключаться по взаимной склонности молодых людей. Для советских семей, особенно молодых, очень часто была характерна матрилокальность, то есть проживание вновь образовавшейся семьи вместе с родителями жены. О квартирном вопросе мы уже вспоминали – иногда ждать квартиры приходилось десятилетиями.

Как мы уже говорили, модель управления государством калькируется моделью управления семьей.

В государственном управлении в советской стране был принят принцип демократического централизма.

Естественно, что этот же принцип – подсознательно, помимо воли – был главенствующим и в советских семьях.

Нет, не равенство, которое провозглашала Советская власть, существовало в советских семьях: по-прежнему в семье был глава. Тот, кто нес на себе ответственность за принятие решения. Тот, кто осуществлял общее руководство: и в глобальных вопросах, и в бытовых мелочах. Точно так же, как и в патриархальной семье. Но в семье советской не обязательно главой выступал мужчина. А со временем это «не обязательно» превратилось в «почти никогда». Тихой сапой, почти всегда скрытно, но главой советской семьи сплошь и рядом стала советская женщина. Собственно, в патриархальные времена такое положение вещей тоже иногда имело место: женщина – шея, вертит головой, куда ей надо или куда хочет. Но – не настолько это было распространено.

Но, конечно, и советская семья, и почти в то же время появившаяся в Европе и Северной Америке эгалитарная семья, не могли возникнуть такого-то числа, такого-то года вдруг, на ровном месте. Да и не происходят такие изменения по указанию свыше.

Предпосылки для превращения семьи из патриархальной в эгалитарную существовали уже не одно столетие. Брак по любви воспевался поэтами всех времен и народов с незапамятных времен, а в Англии, этой классической стране капитализма, родители уже где-то с восемнадцатого века позволяли своим чадам самостоятельно искать себе пару. Так же, впрочем, как и в Североамериканских Соединенных Штатах (так тогда назывались США). Начиная с конца восемнадцатого века возникло феминистское движение, сначала в Северной Америке, потом и в Европе, а с середины девятнадцатого века – и в России. И с начала девятнадцатого века женщина постепенно все активнее привлекается в качестве работницы, то есть начинает принимать участие в общественном производстве.

Но о феминизме мы поговорим позже, а пока вернемся к современной семье.

Итак, на смену патриархальной почти повсеместно в иудео-христианском мире приходит семья эгалитарная (égalité — по-французски равенство). Что для нее характерно?

В первую очередь, полное равенство супругов. Демократический способ принятия решений по всем вопросам, касающихся семьи в целом, с учетом мнения не только взрослых ее членов, но и детей.

Партнерские отношения между супругами. Союз заключается по взаимной склонности, причем чем дальше, тем больше пар никак не регистрируют свои отношения. Равенство прав подразумевает равенство обязанностей, вплоть до получения мужчиной отпуска по уходу за ребенком. Стабильность брака зависит от желаний и качества отношений между супругами.

Брак может быть расторгнут по желанию любой из сторон, поэтому новая семья гораздо менее стабильна, чем прежняя, патриархальная, и даже советская. Обычным стало многократное вступление в брак, частная смена мужей и жен.

Изменилось отношение к добрачным и внебрачным связям – как для мужчин, так и для женщин. То, что в прежние времена было позорным не только для девицы, но и для ее семьи (вот как, к примеру, в прекрасном романе Джен Остин «Гордость и предубеждение») сегодня не только не порицается, но даже и приветствуется. А почему бы и нет? – прожить несколько месяцев с мужчиной/женщиной, чтобы проверить свои чувства, свою совместимость с партнером. Осуждаем? – Нет, даже и говорим, «молодцы, что не побежали сразу жениться» – когда такая пара распадается. Или матери-одиночки, «одноночки», как их грубовато-презрительно называли в не столь далекие советские времена. Сегодня женщина, родившая и воспитывающая ребенка (детей) без отца, вызывает у окружающих уважение и даже восхищение своим мужеством.

Изменилась семейная доминанта. Если в прежние времена главным в семейной жизни было продолжение рода, то теперь для многих пар основным в их союзе становятся личностные, интимные отношения. Даже движение такое появилось – «чайлдфри» (от английских слов child — ребенок и free — свободный). Сторонники этого движения сознательно отказываются заводить детей (по разным причинам). При этом большинство их живут в браке.

Ну и конечно, в современном мире имеет место явление, невозможное во все времена и у всех народов – однополые браки. Даже у древних греков, практиковавших и ценивших однополую любовь, брак заключался все-таки гетеросексуальный, поскольку его цель – продолжение рода, что есть долг каждого. В наше же время в ряде стран гомосексуальные браки законодательно разрешены, более того – супруги имеют право на усыновление/удочерение детей. В США даже отменили слова «мать» и «отец» в официальных документах, вместо них указываются «родитель №1» и «родитель №2». Чтобы не обижать родителей, проживающих в однополом браке. Политкорректность рулит.

Что же дальше?

Современные социологи по-разному видят дальнейшую эволюцию семьи.

Одни говорят, что в настоящее время происходит распад семьи, семья теряет свою форму, разрушается.

Другие, напротив, утверждают, что процессы, происходящие в семейно-брачных отношениях, прогрессивны, и будущее – за семьей нового типа, основанной на равенстве брачных партнеров, на взаимном уважении, более гибкой и предоставляющей большую свободу членам семьи.

Мы, авторы этой книги, присоединяемся ко второй точке зрения.

Кто прав – покажет время.

Резюме

Очень коротко и очень поверхностно мы проследили, как семья превращается из патриархальной в эгалитарную. Конечно, вопрос этот заслуживает глубоко изучения, но мы не ставили перед собой такой цели.

Мы просто хотели выяснить, что именно привело к распаду традиционной семьи, и что мы получили взамен.

На наш взгляд, главным фактором разрушения семьи стало массовое участие женщин в общественном производстве.

Что, в свою очередь позволило женщинам поставить вопрос о борьбе за свои гражданские и экономические права, и добиться этих прав.

Важным, даже скажем, необходимым условием освобождения женщин от «семейных оков» стало, безусловно, широкое применение средств контрацепции, планирование количества детей в семье и ограничение рождаемости.

Мужчина перестал быть главой семьи; собственно, прежняя, патриархальная семья практически перестала существовать (мы говорим, разумеется, о западном, иудео-христианском мире).

Новая семья, которую мы, вслед за другими исследователями, называем эгалитарной, базируется на равноправии ее членов, на большей свободе и на взаимном уважении.

Пока еще рано говорить о том, что эгалитарная семья победила. Новые семейные отношения пока что только формируются.

А теперь поговорим о феминизме

Надо ли? Какое отношение имеет общественно-политическое течение, или социальное движение, или идеология борцов за равенство прав и возможностей для женщин – к семье?

А самое прямое – потому что именно идеи феминизма и феминистическое движение (конечно, вкупе с другими обстоятельствами) привели к разрушению патриархальной семьи, и появлению семьи в том виде, в каком она существует сейчас – эгалитарной.

И потому что идеи радикального феминизма, как нам кажется, могут привести к исчезновению семьи как социального института.

Приступая к рассмотрению какого-либо явления, нужно начинать с дефиниций, то есть определения понятий (мы об этом уже говорили).

И вот тут мы оказываемся на перепутье – мы не зря в первой фразе этой главы писали «или»: существует более трехсот (!) толкований этого термина.

Словарь русского языка С.И. Ожегова:

«Общественное движение за равноправие женщин с мужчинами».

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка:

«Общая совокупность явлений, характеризующих возрождение женщины и стремление её занять самостоятельную роль в жизни до уравнения политических и гражданских прав с мужчинами».

Энциклопедия социологии:

«Теория равенства полов, лежащая в основе движения женщин за освобождение, за достижение равноправия».

Все толкования и определения мы тут приводить, конечно, не будем – слишком их много.

И, поскольку их слишком много, примем для себя определение словаря иностранных слов: феминизм как общая совокупность явлений. То есть и общественно-политических течений в борьбе за равноправие, и идеологии, и теории равенства полов.

Феминизм – явление нового времени. Каких-то сто-сто пятьдесят лет назад женщины в большинстве стран не могли голосовать и быть избранными, не могли получить высшее образование, не могли даже владеть собственностью.

А до этого веками – да что там! тысячелетиями! – женщины занимали в обществе подчиненное положение.

Тирания мужчин была, как правило, несознательной и непреднамеренной.

Со времен неолита, с момента самого первого – гендерного – разделения труда, когда мужчина взял на себя обязанности по обеспечению семьи пропитанием, тогда как женщина должна была вести хозяйство, беречь очаг, создавать уют – ну, и попутно рожать-кормить-воспитывать (мы об этом уже говорили), сложилось понимание о женском уделе: дом, семья, дети. А, между прочим, приняв на себя функции «домохозяйки», именно женщина позволила мужчине вести «общественную жизнь». Обеспечив необходимый досуг.

Во времена палеолита, времена охоты и собирательства, добыча пищи была общим делом. Женщины, конечно, и тогда больше занимались женской работой – сбором плодов и ягод, трав и злаков. Может быть, и рыбу тоже ловили женщины – рыбалка не требует большой физической силы. Охота, изготовление оружия – это, конечно, мужские занятия. Хотя вполне возможно, что молодые девушки, еще не обремененные детьми, тоже участвовали в охоте. Или даже взрослые женщины-матери – загонять дичь в ловушку грубой силы не требует. Понятно, что тогда людям приходилось вести жизнь кочевую: на одном месте все подъели, перебрались на другое. Жили тогда в пещерах; в верхнем палеолите у людей уже появились переносные жилища. И какое-никакое имущество, в те времена – общее. При переезде волокли все на себе, потому что лошадей тогда еще не приручили. Правда, приручили собак — может быть, какую-то часть поклажи навьючивали на них? И, скорее всего, часть мужчин шла налегке – разведчики и защитники. А вдруг волк из лесу выскочит? Или медведь? Или лихие люди? Так что какое-то разделение обязанностей у жителей палеолита, должно быть, наблюдалось.

Иное дело – когда люди занялись земледелием и осели. Появились стационарные жилища, в которых уже можно было наводить порядок. Мужчина целый день занят: на охоте ли, в поле ли; женщина дома, присматривает за детьми, возится в огороде, готовит еду. С домашней работой мы все знакомы – ее никогда не переделаешь. И дети требуют к себе неусыпного внимания, отвернешься – заполз в очаг, свалился в ручей… (Так же ведут себя дети и теперь – засунул пальцы в розетку, постирал сестренку в стиральной машине…)

Вот так оно и получилось: мужчина пришел с работы усталый, а женщина вроде бы дома сидела целый день. Мужчина поел, отдохнул – а женщина все возится; ему поговорить хочется о серьезных вещах, а у женщины голова занята домашними заботами, и она талдычит все о своем, о женском, с точки зрения мужчины о мелком. Плюнет муж, и пойдет посидеть у костра. Может быть, с соседом. А может быть, что и за пивом – пиво тогда уже варили. И будут они вместе рассуждать о звездах, о том, куда девается душа после смерти, и о том, что стену вокруг городища надо бы поставить, а то мало ли – вдруг волк? Или медведь? Или лихие люди?

А женщине – до звезд ли? Или до переселения душ? Если стирка, готовка, уборка, и – мало ли было дел у женщины в эпоху, когда не было пылесосов, и стиральных машин, и супермаркетов?

Потому, наверное, и решили мужчины, что женщины глупы. Что женщин интересуют исключительно мелочи, что не знаком им творческий полет мысли, не способны они к логике и мышлению. И стали они относится к женщине как к существу малоразвитому, недалекому; да еще и физически женщины слабенькие — следовательно, женщины к самостоятельной жизни не приспособлены. Значит, надо их опекать. И нести за них ответственность. И не доверять серьезных и важных дел. Ну, и вразумлять, естественно. А как мог вразумить грубый первобытный человек?

Правильно, грубой силой.

И почему они такие… не такие, как мы? — думали мужчины. И придумали: от природы! Женщина глупа и недоразвита от природы, не дано ей! И темное начало несет в себе – зря ли мы от них страдаем? В общем, все зло – от баб. Потому надо держать их в кулаке!

Мы, конечно, шутим.

Но, шутка ли, нет, именно гендерное разделение труда, пусть и обусловленное различием в биологии и физиологии, привело к гендерному неравноправию.

Со временем ситуация несколько улучшилась.

Женщины тоже обрели определенный досуг – с развитием рабовладения женщины обеспеченных слоев населения получили некоторую свободу. Нужно было, конечно, присматривать за рабынями, за хозяйством, но все-таки это не то, что трудиться по дому в одиночку. Опять же, в Древней Греции и Риме было в обычае «планировать семью», то есть количество детей в семье. Достаточно жестоким способом: в глубокой древности ненужного или слабого ребенка убивали, в более поздние времена просто бросали. Ребенок или погибал, или его кто-то подбирал, и воспитывал, причем мог воспитать как собственное дитя, или – чаще – как раба. Как правило, оставляли девочек. Только император Юстиниан в шестом веке запретил эту практику: «Рассматривается как убивший ребенка не только тот, кто его удушает, но и тот, кто его выбрасывает, отказывает ему в содержании или подкидывает его в общественное место для того, чтобы он возбудил (у других) жалость, которой лишен сам (подбросивший)».

Но мы отвлеклись.

Итак, в период античности и у женщин появился досуг.

Появилась возможность заниматься искусством (ну, как тут не вспомнить великую Сапфо!), наукой (к примеру, Гипатия Александрийская), и даже политикой, правда, пока опосредовано (сплетничали, что Аспазия помогает Периклу в делах государственных).

И немножко – совсем немножко – раскрепостили их мужчины. Особенно в Древнем Риме. Женщины (конечно, свободные и взрослые) могли распоряжаться имуществом, в том числе и писать завещания, даже разводиться по собственной инициативе, могли работать (это, конечно, в основном вольноотпущенницы).

Наступление темных веков раннего средневековья снова закабалило женщину практически повсеместно, что, конечно, понятно: экономические предпосылки.

Но уже во времена Возрождения (XIV-XVI в.в.), раздались первые, пока одинокие и одиночные голоса о несправедливости устройства мира. Например, «Книга о граде женском» Кристины Пизанской. В книге описывается идеальный город-убежище всех достойных женщин, ощущающих гнет и несправедливость по отношению к ним окружающих мужчин и общества. Или произведение Корнелиуса Ариппы «Декламация о благородстве и превосходстве женского пола над мужским», писавшего, что лишь «тирания мужчин лишает женщину свободы, полученной ею при рождении».

В семнадцатом веке голосов стало больше, и голоса эти стали громче. В Англии, стране первой буржуазной революции, во Франции, стране, которая столетие спустя протащит факел революции по всей Европе, и даже ухитрится этим факелом разжечь пожар за океаном, в английских колониях Северной Америки.

Возникновение собственно феминизма исследователи относят к концу восемнадцатого века. Само слово «феминизм» придумал Шарль Фурье и называл этим словом сторонников женского равноправия.

А тут и экономические предпосылки подоспели: с той поры, как в производство прочно вошли станки и механизмы, с которыми вполне справлялись женщины, и даже дети, женщины все больше вовлекаются в общественное производство. (И дети, кстати, тоже – в Англии, в начале девятнадцатого века, на работу брали детей с пяти лет). Работодатели даже и предпочитали нанимать женщин: с работой справляются не хуже мужчин, а платить им можно – хи-хи! – гораздо меньше!

В сфере же услуг женщины были задействованы уже давно: подавальщицами и кассиршами, продавщицами и куафершами.

Во Франции раньше, в Англии – чуть позже женщины стали играть на сцене. И – вот странно! – справлялись с женскими ролями гораздо лучше мужчин!

Обучать девочек в обеспеченных и аристократических семьях начали довольно давно – с эпохи Возрождения. Тогда учителями были в основном мужчины. И учили немногому: чтению, письму, редко – латыни и/или иностранным языкам. Были, конечно, и исключения: королева Елизавета, например. Или леди Джейн Грей.

Но постепенно образование стало получать все больше девочек, вначале – частным образом, дома, потом появились первые школы для девочек, появилась профессия гувернантки и учительницы. Конечно, образование тогда – с нашей, современной, точки зрения было очень скудным.

Таким образом, прежние домашние затворницы вышли – или были вытянуты за уши – в большой, мужской мир. Где властвовали сильные и/или образованные мужчины. Которые смотрели на женщин свысока, иногда презрительно, иногда недоуменно, иногда и злобно. Потому что лезут, лишают рабочих мест, конкурируют, видишь ли; забыли свое природное предназначение. Им ведь не дано!

Но, познакомившись с большим, по преимуществу мужским миром, женщины обнаружили, что вовсе им не «не дано». А «не дали». Не дали возможности получить образование. Не дали возможности сформировать свое собственное мнение. Не дали возможности выбора, каковая составляет суть любой свободы.

И женщины начали борьбу.

С конца восемнадцатого века и до 30-х годов двадцатого женщины боролись в основном за права политические – за юридическое равноправие полов: право владеть имуществом, право получать высшее образование, право на труд, право голосовать и быть избранными. Немножко боролись и за экономические права – за равную оплату с мужчинами за равный труд. Но эта борьба не была борьбой собственно феминисток, она смыкалась с профсоюзным, социалистическим, коммунистическим движением рабочего класса, и фактически растворялась в ней. Феминистки, боровшиеся за политические права, получили название суфражисток. В основном суфражистками были женщины из семей обеспеченных, из привилегированных классов, экономическими вопросами особо не интересовались, и потому классики марксизма-ленинизма их не одобряли, и приклеили к феминизму ярлык «буржуазно-демократическое течение». Впрочем, это течение и вправду было и демократическим, и буржуазным. Хотя и прогрессивным. На тот момент.

Понемногу, потихоньку – но в большинстве стран Европы и Северной Америки суфражистки добились своего. Первая мировая война, эта всемирная бойня вообще, и европейская бойня в частности, тоже внесла свои пять копеек – молох войны пожирал мужчин, и женщинам приходилось заниматься работой, прежде абсолютно мужской. Женщины даже служили в армии – пока, правда, во вспомогательных женских частях, в основном шоферами, стенографистками и т. д.

Потом наступил некоторый период затишья.

Во-первых, потому что победили.

Во-вторых, пришла новая война.

Еще более страшная и кровавая, чем прежняя.

Вторая мировая.

И снова мужчин перемалывает военная мясорубка, и снова женщины вынуждены выбираться из уютных домашних гнездышек и становиться к станкам, садиться за руль автомобилей, надевать военную форму. Только теперь уже женщины не только стенографистки/водители, но и летчицы, и связистки, и разведчицы, и бойцы ПВО; и справлялись, между прочим, не хуже мужчин.

После войны зализывали раны.

И, между прочим, многие женщины с радостью вернулись в домашние гнездышки – создавать уют.

А у многих – не получилось. Не хватало мужчин потому что. Шутка ли – шесть лет войны!

И, поскольку мужчин было мало, их ценили.

И на них не нападали.

Но – как мы уже отмечали, очень многим женщинам не нашлось мужчин, и гнездышки вить было не для кого. Рабочих мест после войны хватало, жизнь была тяжела, и женщины трудились на производстве. Именно после второй мировой трудящаяся женщина – это стало нормой. До войны это было все-таки исключением, пусть и широко распространенным. (Мы говорим здесь о женщинах привилегированных классов, которые, в общем-то, и создавали основной оплот феминистического движения).

А пятнадцать двадцать лет спустя подросло новое поколение, в котором уже хватало мальчиков.

И пришла вторая волна феминизма.

Теперь требования феминисток изменились.

Теперь феминистки боролись за фактическое равноправие.

Потому что обнаружилось, что да – женщины имеют права. Но не имеют возможности их реализовать.

Был такой анекдот в советские времена:

«—Я имею право?

— Да.

— Значит, я могу?

— Нет, не можете».

Да, женщины работали – но сплошь и рядом получали меньшую оплату, чем мужчины.

При приеме на работу мужчины пользовались определенным преимуществом.

Женщинам на руководящие посты пробиться гораздо труднее чем мужчине – даже обладая лучшими способностями.

Все началось с книги американской феминистки Бетти Фридан «Мистика женственности» (1963), доказывающей, что современные белые американки среднего класса не обладают равными с мужчинами возможностями реализации прописанных в законах прав.

Кроме всего прочего, феминистки новой волны утверждали, что для женщины должны быть изменены приоритеты: не женщина – жена и мать, и, таким образом, домохозяйка, а трудящаяся женщина – профессионал, а жена и мать – это так, попутно. И потом, что это за бред о том, что домашнее хозяйство – прерогатива женщины? Это – сексизм! Это – гендерный стереотип! Работают оба – и муж, и жена. Значит, и работа по дому должна делиться поровну.

Но еще и женщина должна иметь льготы – потому что самую важную женскую работу никто не отменял: женщина по-прежнему вынуждена рожать детей. И вскармливать. Так что, господа мужчины, давайте-ка, потеснитесь-подвиньтесь, женщины выходят на передовые посты! И льготы нам тоже дайте, а то рожать перестанем!

Шутки-шутками, но в целом в развитых странах Европы и Америки так оно и есть.

Для правительств существуют квоты по включению в состав женщин.

Для женщин существуют многочисленные социальные льготы.

В Америке при приеме на работу в анкетах законодательно запретили графу «пол».

В ряде европейских стран феминистки добились отмены специального обращения к незамужней девушке («фрейлейн», «мадемуазель», «мисс»). Теперь ко всем женщинам надо обращаться одинаково («фрау», «мадам», «миссис»). А иначе – это дискриминация. По матримониальному признаку.

Феминистки (мы говорим, конечно, о радикальных феминистках) настроены яростно. Они желают стереть все грани, все различия между женщинами и мужчинами. Мужчины для них – это вечные враги и эксплуататоры, и бедные женщины вынуждены удовлетворять их сексуальные нужды и желания. Это – опять же – гендерный стереотип, навязанный несчастным женщинам патриархальным обществом! А вовсе не природная функция женщины!

В общем, да здравствует лесбиянство и вообще однополая любовь!

И в детских садах Швеции, например, отменили различие между мальчиками и девочками. Теперь о детях нельзя говорить «он» и «она». Ребенок – это «оно». А некоторые родители (недавно об этом была новость в интернете) и не желают определять пол ребенка. Вырастет – само решит.

Теперь феминистки подбираются к языку.

Язык – это же вообще сплошной сексизм! Мало того, что в нем есть «он», и «она», в нем еще и профессии по-разному называются! Что это такое – «стюард» и «стюардесса»? Дискриминация по половому признаку! А все почему? Потому что эти грубые угнетатели-мужчины и язык заставили служить свои целям – угнетения женщины!

До наших, отечественных, феминисток это веяние – борьба с сексизмом языка – пока еще не дошло. Представляете, что будет, если отменить женский род в русском языке?

Все вышеизложенное относится в основном к феминизму «западного образца».

На Востоке, в исламских странах пока что феминизм на полпути к победе. Чего-то уже достигли: в ряде стран женщины могут получить высшее образование, входят в состав правительств, даже становятся главами государств.

Но бороться еще есть за что.

Борются против «обязаловки»: одни снимают хиджаб в знак протеста против обязательного его ношения, другие, наоборот, надевают – в знак протеста против его запрещения.

Борются за право молиться в одном помещении с мужчинами.

Борются за право быть муллами и муэдзинами.

Борются за сексуальную свободу: законы шариата строги, и добрачные/внебрачные связи караются, иногда и смертью.

А вот история борьбы за женское равноправие в России заслуживает, как нам кажется, отдельной главы.

Феномен «советской женщины»

Женщинам России бороться за свои права было с одной стороны легче, с другой – намного труднее.

В России, а точнее сказать, на Руси никогда не было культа женщины, подобно культу европейскому Прекрасной Дамы в куртуазные рыцарские времена.

Зато было знаменитое Некрасовское:

«Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет…»

Во времена языческие, с которых «есть пошла Русская земля» положение женщины выгодно отличалось от положения ее европейских современниц. (Мы говорим, конечно, о женщинах свободных и из обеспеченных слоев населения.)

Женщины могли владеть имуществом, женщина обладала определенной сексуальной свободой (мы об этом уже писали), и даже слово «блудница» в те времена означало не распутную женщину или проститутку, а просто… девушку, которая ищет себе мужа. Брак, как правило, устраивался родителями или опекунами, но молодые могли сойтись и по взаимному влечению.

Княгиня дружину свою имела, и даже в походы с ней могла ходить – во всяком случае, по свидетельству летописца, княгиня Ольга в древлянском походе участвовала.

Во времена Ярослава Мудрого, когда его попечением стали устраиваться школы, туда принимали (иногда насильно загоняли) и мальчиков, и девочек, что для европейских стран тех времен было просто немыслимо. Возможно, Ярослав так заботился об обучении девочек, потому что был счастливым и любящим отцом множества дочерей, которых (почти всех) повыдавал замуж за европейских владык, породнившись, таким образом, почти со всеми правящими домами Европы.

И есть красивая легенда о том, что под брачным договором Анны Ярославны и Генриха Первого, короля Франции, невеста подписала свое имя. А жених поставил вместо подписи крест – не был обучен мудреному искусству письма.

Со временем нравы изменились, и былая свобода женщин сменилась теремным затворничеством. Повлияло и принятие христианства, с его отрицательным отношением к сексу; и христианство было византийского толка, а в Византии тогда очень много осталось от греческого прошлого, в том числе и обычай запирать женщин в гинекее.

А тут еще и татаро-монгольское иго подоспело; как же женщин от захватчиков не прятать? А те еще и мусульманство приняли, а вместе с ним и гаремные обычаи; известно, что победители и побежденные перенимают друг от друга и хорошее, и дурное. Конечно, терем существовал только для обеспеченных слоев; крестьянки и бедные мещанки ни в каких теремах не сидели, а работали вместе со своими мужиками. Ну, и хозяйство домашнее вели – как же без этого. (О занятиях женщины в богатом доме мы уже говорили, когда вспоминали «Домострой».) Но нравы и обычаи – жестко патриархальные.

Так что к семнадцатому веку, когда в Европе женщины уже пользовались уважением и определенной свободой, на Руси, напротив, царили терем и плетка – как символ отцовской и мужниной власти.

После смутного времени начала века вся Россия мирно дремала, зализывала раны и набиралась сил. Жизнь женщин текла по проторенному веками руслу.

Всюду, кроме Москвы, и, пожалуй, Архангельска – в этих городах появились иноземцы, и не просто появились (появлялись они и в Пскове, и в Новгороде), а поселились. И привезли с собой своих женщин.

Конечно, женщины эти были спрятаны за оградой своего поселения – не потому, что не были свободны выходить оттуда, а потому, что опасно. И церковь настаивала, чтобы иностранцы не слишком часто в городе появлялись, а тем более женщины – во избежание соблазна. Но соблазн – это такая ползучая и летучая вещь, что никаким забором от него не отгородишься. Проник – и женился московский боярин на иноземке. И в московском боярском доме завелись «немецкие» порядки. Ну, пусть не совсем немецкие – все-таки Евдокия Григорьевна Артамонова, урожденная Мэри Гамильтон, происходила из рода, осевшего на Руси уже во времена Ивана Васильевича. Но свободой пользовалась по тем временам неслыханной – шутка ли! К гостям выходила, беседы вела; и девиц в этом дому учили – и не только грамоте, но и языкам, и цифири.

И на одной из таких девушек женился сам царь.

Правда, и Алексей Михайлович Тишайший и сам в юности немецкое платье нашивал и немецкие печатные листы разглядывал.

Так что молодая ли мачеха виновата, или царским попустением, однако соблазн проник и в царский дворец. Подросла в царской семье дочь, одна из шестерых, и не самая старшая к тому же, но именно она стала регентшей при малолетних братьях – родном, Иване, и единокровном, Петре. Царевна, девица — правительницей всея Великия, и Малыя, и Белыя Руси! Небывалое! Неслыханное!

Но – случилось, и целых семь лет правительницей отсталой, дремучей, патриархальной Руси была женщина.

Пока, войдя в возраст, не огрызнулся братец меньшой, Петруша, не сослал властолюбивую девку в монастырь.

Сам стал править. Самодержавно.

А царевна Софья стала первой ласточкой, предтечей века грядущего, восемнадцатого.

Потому что по смерти Петра Великого в 1724 году началось в России столетие «царства женщин» по выражению эпатажного историка К. Валишевского.

Бабьего царства.

Достаточно перечня российских государей и государынь:

Екатерина Первая

Петр Второй

Анна Иоанновна

Анна Леопольдовна (регентша при малолетнем Иоанне Шестом)

Елизавета Алексеевна

Петр Третий

Екатерина Вторая.

Семьдесят процентов женщин на престоле.

Круто – для патриархального государства.

Правда, уже со времен Петра общество не было таким уж сугубо патриархальным. Прорубил Петр форточку в Европу, побрил Петр бороды боярам, вытащил Петр девиц и жен из теремов — так, как всю Россию развернул лицом к Европе.

Появились на Руси женщины – общественные деятельницы (та же Екатерина Великая, ее сподвижница княгиня Дашкова, графини М.Г.Разумовская, А.К.Воронцова, М.А.Нарышкина), писательницы и поэтессы (Е.А.Княжнина, Е.А. Вельяшева-Волынцева, В.А.Волкова, Е.С.Меньшикова)

А в начале восемнадцатого века – и первое Женское патриотическое общество (1812 г.)

Потом были «декабристки».

Нет, то, что они последовали за мужьями в Сибирь – за то им честь и хвала, но не они первые, не они последние.

А вот их деятельность в Сибири (создание публичных библиотек, организация лекций и концертов, пунктов медицинской помощи населению, школ для крестьянских детей) – что это, как не переход из семейного узкого круга к жизни общественной? И, кстати, без деклараций и речей, просто – делая дело.

В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов девятнадцатого века началось движение женщин, во-первых, за обеспечение профессиональной занятости, даже не занятости – а возможности ее, и, таким образом, достижение экономической независимости; и, во-вторых, за доступ к высшему образованию.

Определенных успехов они добились – в Петербурге и в Москве были организованы женские курсы, но высшее образование женщины России получить не могли – до самого 1917 года.

В целом феминизм в России практически не существовал в так сказать «чистом» виде – как борьба женщин за свои гражданские права. Бесправной была бОльшая часть народа – и борьба за женское равноправие влилась как составная часть в борьбу за освобождение крестьян (поначалу), за экономическую, профессиональную реализацию, в борьбу за демократическое переустройство, и, наконец, в борьбу за освобождение рабочего класса, то есть в социально-демократическое движение.

Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали, что эксплуатация женщины будет уничтожена вместе с эксплуатацией рабочего класса. С победой социалистической революции. Равенство всех классов и сословий подразумевает и равенство полов.

Революция победила – и деятельность всех феминистских организаций, как и иных партий и союзов в конце 1917 – начале 1918 годов была запрещена.

Поначалу еще существовали женотделы, созданные при ЦК и местных партийных комитетах. Задачей женотделов было «научить женщин социализму»; активистки женотделов занимались обучением неграмотных, заботой о беспризорных, во время гражданской войны – организацией комитетов помощи больным и раненым красноармейцам, в мирное время – инспекцией школ и столовых. А главное – агитацией и пропагандой, привлечением женщин к активному строительству социализма. Просто домохозяйки Советскому строю были не нужны. Советскому строю нужны были политически грамотные, социально активные домохозяйки.

Наверное, к тридцатому году все домохозяйки СССР стали политически грамотными и социально активными – потому что в тридцатом году женотделы были расформированы, а в 1934 г. И. Сталин заявил о решении женского вопроса в СССР.

Пожалуй, где-то к этому времени, к середине тридцатых годов и начал формироваться тот феномен, название которого мы вынесли в подзаголовок этой главы. Старое поколение, воспитанное в дореволюционных патриархальных нравах, продолжало жить по старинке: вели хозяйство, варили, шили, гладили, носки штопали; молодое же поколение активно строило социализм. Именно тогда подавляющее большинство женщин стали трудиться в общественном производстве – на заводах, стройках, в колхозах. Как следствие – резкое падение рождаемости (как правило, один ребенок на семью). Но при этом функции женщины – хозяйки дома, на плечи которой ложится вся домашняя работа, никто, естественно, не отменял.

Облегчение процедуры развода привело к нестабильности семейных отношений, а экономическая самостоятельность работающей женщины – к тому, что ответственность за детей практически полностью легла на плечи женщины.

Государство схватилось за голову.

Государство готовилось к войне, государству нужна была высокая рождаемость.

Материнство было объявлено «социалистической обязанностью женщины», в дополнение к обязанности трудиться наравне с мужчинами. Государство начало принимать меры к повышению рождаемости, причем меры запретительного характера: вначале был принят закон, запрещавший развод (в 1936 году), через 8 лет развод стал возможен исключительно через суд. В 1935 году в СССР прекратилось производство контрацептивов, в 1936 были запрещены аборты.

В годы войны (в 1944 году) было введено почетное звание «Мать-героиня» и одноименный орден, которые присваивались матерям, родившим и воспитавшим десять и более детей.

Трудно себе представить женщину-мать, вырастившую десятерых и активно участвующую в строительстве социализма. Тут прокормить бы!

Государство, конечно, помогало. Были пособия (не очень большие). Матери-героини не платили за содержание детей в яслях и садиках. Пособия получали и матери-одиночки.

Но рождаемость в результате повысилась незначительно, зато возросло число женщин, погибших от последствий криминальных абортов.

Аборты разрешили вновь только в 1955 году.

Великая Отечественная война привела к окончательному превращению женщины СССР в «советскую женщину».

Все мы знаем, кто работал в тылу, ударным трудом приближая победу: старики, подростки и женщины. В основном все-таки женщины.

Мужчины воевали.

Женщины тоже.

А еще женщины кормили страну; если квалифицированных рабочих еще оставляли на рабочих местах, то в колхозах и совхозах практически всех мужчин забирали в армию. Наверное, тогда появилась частушка:

«Я и лошадь, я и бык,

Я и баба, и мужик…»

Приходилось иногда и в плуг впрягаться. Вместо скотины.

А когда война кончилась, нужно было сражаться с разрухой, восстанавливать хозяйство; мужчин после войны было мало, и жили тяжело – где уж тут женщине возвращаться в домашнее гнездышко? Гнездышки вились между делом, после работы и в выходной – тогда был только один выходной, воскресенье.

Так что в пятидесятые годы тип «советской женщины» сформировался окончательно.

Советская женщина обязательно работала, была социально активной и политически грамотной.

При этом женщины редко становились руководителями, и возможностей для профессионального роста у женщины было значительно меньше, чем у мужчины. Что вообще-то понятно – беременность, роды, декретный отпуск, больничные по уходу за ребенком раздражали руководителей; перерывы в работе мешали и самим женщинам повышать свой профессиональный уровень.

Советская женщина практически одна вела домашнее хозяйство – ну, пока не подрастали дочери. Это тоже мешало карьере – как тут полностью отдаться работе, когда дома стирка, уборка, стряпня; бытовая техника советских времен значительно отставала от современных ей импортных образцов и мало облегчала домашний труд.

Детей в семье было, как правило, один или двое.

Советская женщина должна была быть привлекательной, но не сексуальной, потому что, как все мы помним, «в Советском Союзе секса нет!».

Советское законодательство, защищая женские права, несколько ущемляло права мужчины: дети при разводе как правило оставались с матерью; решение об аборте женщина имела право принять единолично.

В заключение не можем отказать себе в удовольствии процитировать анекдот советских времен:

Сидят два кума за бутылкой, пьют.

Один другого спрашивает: «Слушай, Петро, а ты коня на скаку можешь остановить?»

Петро отвечает: «Не, кум, не могу».

«А вот в избу горящую войдешь?»

«Не, — говорит Петро, — не войду».

«Вот за что я тебя, Петро, уважаю – ты не баба!»

Маятник качнулся

Некоторые мужчины, осознав, что в западном мире произошел перекос в пользу женских прав, мужественно и решительно встали на борьбу.

Против феминизма, и за свои права.

Началось все в семидесятых годах прошлого века, в США.

В начале выступления носили характер стихийных протестов, потом – понемногу – упорядочились. У борьбы за права мужчин появился свой теоретик – Уоррен Фаррелл.

Появились и, так сказать, «первичные организации» – мужские клубы.

Правда, через какое-то время большинство этих первичных организаций борьбу за права мужчин прекратило, превратившись в обычные клубы, где мужчины встречаются, пьют пиво, смотрят футбол; некоторые выезжают на природу, разводят костры, танцуют вокруг этих костров – раздевшись и раскрасив тела. В целях возрождения «маскулинной культуры», как они говорят. Женщин, естественно, не приглашают.

Однако с каждым новым поколением общества борьбы за права мужчин возникают снова и снова.

В начале девяностых движение достигло и наших краев: в Москве была создана ассоциация «Отцы и Дети», президентом которой был избран Георгий Васильевич Тюрин. Задача ассоциации — правовая защита детей и их отцов, конечная цель – передача детей от матерей-феминисток отцам, воскрешение патриархальной семьи.

Интернет дал возможность более широкого общения единомышленников, позволил борцам за свободу мужчин обрести трибуну; появились многочисленные сайты, форумы, блоги, посвященные этой теме.

Конечно, определенная часть борцов за свободу мужчин ратует даже не против феминизма, а против тех изменений в современном мире, которые вызваны, в частности, и феминизмом тоже. Им хочется возврата к старому, патриархальному обществу, и чтобы женщины знали свое место…

Но при этом они желают, чтобы часть новшеств осталась: «Как это чтобы женщина не работала? Я что, один пахать должен?»

Нет, по их мнению, женщина должна работать на производстве и получать зарплату. Вести дом, смотреть за детьми, наводить чистоту; мужчина же при этом должен быть главным, то есть принимать решения. И следить за их выполнением. И что это за «не справляется? Моя мама же справлялась?»

Его мама была советской женщиной со всеми вытекающими оттуда последствиями – и теперь, в изменившемся мире, стереотип, заданный воспитанием и воспоминаниями детства, не позволяет ему смириться с модифицированными реалиями жизни. Эта часть борцов – «мужские шовинисты», и их борьба деструктивна. Время вспять не повернуть, о чем неоднократно свидетельствовали попытки контрреволюций и реставраций. В самых разных сферах жизни: что в браке, что в области государственного строительства.

Но – и в самом деле права мужчин в значительной мере ущемляются в современном профеминистском обществе западного образца.

В первую очередь – право на отцовство.

По данным сайта «Мужской альманах» (сайт, посвященный российскому мужскому движению), в России 98% детей при разводе остаются с матерями (в США – 90%). Матери препятствуют бывшим мужьям общаться с детьми, шантажируют, чтобы добиться материальных и иных уступок. Да и признанное законом право женщины самостоятельно (без участия мужчины) принимать решение о прерывании беременности кажется им нарушением их права.

Еще одно неотъемлемое право человека – право на жизнь и личную свободу – нарушается в современном обществе, считают они, причем нарушается только для мужчин. Имеется в виду воинская обязанность – «почетный долг каждого гражданина». Защитники мужских прав считают, что коли у нас равноправие – то и женщины должны призываться в армию. Вот как в Израиле. Правда, в Израиле, по их мнению, тоже не все благополучно с мужскими правами, потому что женщины хоть и служат в армии, но в боевых действиях не участвуют. А гибнут только мужчины.

Ну, и дальше – каждое лыко ставится в строку. И живут мужчины меньше, потому что жизнь у них тяжелая, и о здоровье женщин государство заботится – вон, сколько роддомов настроили! – а о здоровье мужчин – ни-ни; и самоубийц среди мужчин гораздо больше, и 95% больных СПИДом – мужчины, и бомжей-мужчин – 90%, наркоманов – 75%...

Ах, да – еще и около миллиона мужчин России постоянно находятся в местах лишения свободы.

Тоже, наверное, феминистки виноваты!

Статистику мы не проверяли, поверили авторам сайта на слово.

Ужаснулись.

Но потом слегка успокоились.

Да, мы согласны с тем, что проблем у мужчин хватает.

Так же, как и у женщин.

Да, мы согласны, что определенная толика вины оголтелых «феминисток-сатанисток» в проблемах современного общества имеется.

Но не будем винить только феминисток во всех бедах современной цивилизации.

Не будем вообще говорить обо всех бедах современной цивилизации – это тема обширная, и не для одной беседы.

Поговорим лучше о том, что мы на сегодняшний момент имеем в итоге в непростом вопросе о равноправии полов.

Резюме

А в итоге мы имеем вот что:

— борьба женщин за равные права с мужчинами в целом увенчалась успехом, если иметь в виду равенство как свободу выбора. Женщина может получить образование, имеет право занимать любую должность в государстве, может избрать для себя как самостоятельное занятие материнство или совмещать материнство с профессиональным, в том числе и карьерным, ростом, может отказаться от материнства вообще. Женщины и мужчины имеют равные гражданские и экономические права;

— борьба женщин за тождество с мужчинами – путь тупиковый, постольку, поскольку у мужчин и женщин различная физиология и различные биологические функции. Вон, в США одна радикальная (читай – оголтелая) феминистка добилась через суд права посещать мужские туалеты. Нам кажется, что это уже перехлест. Все-таки «разделились беспощадно мы на женщин и мужчин», и пусть мужчины будут мужчинами, а женщины – женщинами. А не лицами неопределенного пола. И пусть некоторые профессии будут запретны для женщин – не по закону, а по разумным соображениям. Ставящим во главу угла женское репродуктивное здоровье. То есть здоровье будущей нации;

— да, действительно, в настоящее время в ряде стран право материнства превалирует над правом отцовства (пусть не по закону, но де-факто). Бороться с этим трудно, потому что бороться приходится с общественным мнением. Но нужно;

— да, действительно, мужчины – в тех странах, где пока еще нет контрактной армии и существует обязательная воинская повинность – тратят несколько лет своей жизни на исполнение своего гражданского долга. Но женщины рожают детей – и свой гражданский долг исполняют таким образом.

Действительное равноправие подразумевает не уравнивание прав и обязанностей, и уж тем более не тождество мужчины и женщины; действительное равноправие подразумевает равновесие.